КНИГА «ДВЕСТИ ЛЕТ ВМЕСТЕ» И ПОЛЕМИКА ВОКРУГ НЕЕ
     Дискуссия вокруг книги Александра Солженицына «Двести лет вместе» столь бурная в период появления первого, а затем и второго томов этого произведения как-то незаметно угасла  к концу 2003 года. Между тем, сам характер этой дискуссии является весьма характерным в контексте борьбы с антисемитизмом в современной России. Тенденциозность и нечистоплотные приемы, характеризующие многих критиков писателя способствуют резкой поляризации общественного сознания и в конечном итоге ростку межнационального напряжения.
            Кроме того, сложилось впечатление, что дискуссия как бы застыла на мертвой точке. Противники разбежались по своим лагерям. Для одних Солженицын – матерый антисемит, лгун и фальсификатор, для других – по прежнему классик русской и мировой литературы, учредитель престижной премии и т.д. Кто прав? Не претендуя в данном случае на исчерпывающий ответ рассмотрим в данной статье некоторые приемы дискуссии в контексте целей и реального содержания произведения.

                    О ЧЕМ ЭТА КНИГА

Прежде всего, появление этой книги совершенно закономерно в контексте творчества Солженицына. Она является логическим продолжением и развитием взглядов на природу наций и характер их взаимоотношений, излагавшихся автором на протяжении многих лет. Нацию, с его точки зрения необходимо воспринимать как некое органическое целое. И если существуют чувство гордости, за принадлежность к определенной нации, за то великое, что сделано ее представителями, то следовательно должно быть и чувство ответственности за неблаговидные поступки. Иными словами, если существует национальная гордость, то должно быть место и стыду, раскаянию. 
Вот как формулирует А.И.Солженицын  этот подход в статье «Раскаяние и самоограничение как категории национальной жизни: «И раскаяние (покаяние) и самоограничение вот вот начнут возвращаться в личную и общественную сферу, уже подготовлена полость для них в современном человечестве. А стало быть, пришло время обдумать этот вопрос и общенационально – понимание его не должно отстать от неизбежных самотекущих государственных действий.»Необходимость такой категории обосновывается Солженицыным реалиями современности: термоядерная и экологическая угрозы, межнациональное противостояние и т.п.
Далее автор приводит общеизвестные примеры такого раскаяния: Общественное сознание послевоенной Германии, где именно в масштабах нации произошло осознание вины за зверства нацистов. Приводит Солженицын и примеры, когда раскаяние было бы необходимым и оздоровляющим шагом во взаимоотношениях наций: ответственность Турции за резню армян 1915 года, ответственность народов Англии, Франции, Голландии, за колониальную политику и притеснения народов Африки, Азии и т.д. К этим проблемам он возвращается неоднократно, в том числе и в широко известной своей статье «Как нам обустроить Россию» (1990). Характеризуя нравственную обстановку в российском обществе конца 80х годов, писатель отмечает: «Облако раскаяния наполнило Западную Германию – прежде чем там наступил экономический расцвет. У нас – и не начали раскаиваться. У нас – надо всею гласностью нависают гирляндами гроздья лжи. А мы их как будто не замечаем.
По сути сходные мысли высказывает в наше время в своей статье публицист А.Добрович: «Немец не имеет права сказать: Гитлер – это Гитлер, ну а я тут при чем?» С сегодняшнего немца снимается историческая ответственность за злодеяния Гитлера, но не снимается ответственность психологическая. Он обязан знать о корешках в своей душе, из которых может вырасти диктатор или адепт диктатора». Добрович, как и Солженицын признает фактор ответственности за прошлое в качестве одной из важнейших оставляющих национального самосознания.
Таким образом, методология Солженицына в анализе межнациональных отношений основывается на том, что нации являются органическим целым и поступки выдающихся представителей каждой нации, национальных государств имеют резонанс в масштабах этих наций, и следовательно нации в целом не только имеют право гордиться своими героями, но и должны в какой то мере отвечать неблаговидные поступки в общемировых масштабах. Это ни в коей мере не означает круговой поруки, наказания по национальному признаку и других извращений. Но носители национального духа (интеллигенты, государственные деятели и т.п.,) должны воспитывать не только чувство национальной солидарности, гордости, но и ответственности за возможные ошибки и преступления совершаемые в масштабах целой нации. Притом что каждый конкретный человек остается самостоятельным, свободным и 
ответственным. Понятие исторической ответственности применимо к взаимоотношениям любых народов, в том числе, к взаимоотношениям русских и евреев.
Именно такое мировоззрение послужило основой для книги «Двести лет вместе». По нашему мнению, необходимость такой работы определялась тем что русско-еврейские отношения в России, складывавшиеся на протяжении долгого исторического периода стали важнейшим социально-культурным феноменом, оказавшим значительное влияние на ход российской истории. Сам автор так определяет задачи исследования: «Я сосредоточиваюсь на русско-еврейских отношениях, притом с перевесом на ХХ век, знаменательный и катастрофический в жизни обоих наших народов. На трудном взаимном опыте нашего существования и с попыткой рассеять непонимание ошибочное и обвинения ложные и напомнить об обвинениях справедливых.» Вместе с тем, Солженицын пишет эту книгу как русский писатель. Стремясь быть объективным, он в то же время признает, что находится на одной из сторон, участвующих в диалоге.
Солженицын последовательно рассматривает взаимоотношения русских и евреев на протяжении исторически долгого периода, основное внимание уделяя, естественно, последним двум столетиям. Нет необходимости здесь излагать содержание книги, подробно отрецензированной. Остановимся лишь  на некоторых моментах, послуживших основанием для острых споров и несправедливых обвинений в адрес писателя.
Один из самых острых моментов в книге – вопрос о роли евреев в революции 1917 года и гражданской войне. Здесь позиция исследователя вполне однозначна и основывается на его предыдущих подходах к теме русской революции, прежде всего отраженных в масштабной исторической эпопее «Красное колесо». В этой гигантской исторической катастрофе повинен прежде всего русский народ и русское правительство, безответственность правящих кругов Империи, в которых ни масоны ни евреи не играли сколько-нибудь заметной роли. Среди персонажей эпопеи естественно много евреев (Богров, Парвус, Суханов-Гиммер и другие) но автор нигде не рассматривает их как некую организованную национальную силу. Они ему важны прежде всего и только как революционеры. 
В книге, специально посвященной русско-еврейским отношениям, Солженицын ни в чем не отступает от своей основной концепции русской революции, подчеркивает, что роль евреев (революционеров) в ней была весьма активной, но ни в коем случае не определяющей. «Февральская революция была совершена – русскими руками, русским неразумием. И в то же время в ее идеологии сыграла значительную, доминирующую роль та абсолютная непримиримость к русской исторической власти, на которую у русских достаточного повода не было, а у евреев был. И русская интеллигенция усвоила этот взгляд.» Иными словами, во многом справедливое недовольство евреев их положением в России, послужило одной из составляющих революционного радикализма. Этот подход явно перекликается с позицией современного израильского автора. касающегося характера русской революции: «Хотя все знали, что русское еврейство пострадало от революции не меньше, чем сами русские (особенно во время погромов), что на ниве еврейской культуры также все выворочено и растоптано; что, наконец, сотни тысяч российских евреев тоже рассеялись по миру, тем не менее, психологически, благодаря троцким, зиновьевым и каменевым, определенная доля вины евреев представлялась всему миру очевидной».       
Последовательно рассматривая роль евреев в различных областях общественной жизни СССР, Солженицын показывает, что евреи не меньше других народов СССР страдали от политики насильственной унификации. С этой целью уже в 20е годы вытеснялась традиционная еврейская культура и язык иврит, закрывались еврейские школы и синагоги..    
Не обходит Солженицын ( в особенности во втором томе) и других острых вопросов, в частности взаимоотношений евреев с представителями других наций в лагерях ГУЛАГа. Здесь опять-таки его взгляды являются логическим продолжением позиции, выраженной еще в «Архипелаге ГУЛАГ». В тех нечеловеческих условиях лагерей, в которых оказались миллионы невинных людей, каждый выживал как умел. Изначально фальшивые советские ценности обратились в прах в глазах заключенных, в том числе и «социалистический интернационализм». Люди искали какие-то иные основы для взаимопомощи.  Одной из таких основ оказалась общность национальная. Представители многих наций стремились в лагере как-то помочь друг другу. И в этом отношении писатель особо отзывается о еврейской взаимовыручке, не только между евреями-заключенными, но и между вольными начальниками и зэками. «Этот у евреев национальный контакт между вольными начальниками и зэками невозможно упустить из виду. Еврей вольный не настолько был глуп, чтобы в еврее-заключенном видеть только врага народа или злого хищника народного достояния (как это видел оболваненный русский в русском), он прежде всего видел в нем страдающего соплеменника и хвала евреям за эту трезвость! Кто знает великолепную еврейскую взаимовыручку (еще так обостренную гибелью евреев при Гитлере) тот поймет, что не мог еврей-начальник равнодушно смотреть как у него в лагере барахтаются в голоде и умирают евреи-зэки и не помочь».
Американский исследователь С.Резник считает всю эту линию в книге Солженицына надуманной. «О советских тюрьмах и концлагерях целая библиотека написана, но не встречал я таких «придурочных» наблюдений ни у Варлама Шаламова, ни у Евгении Гинзбург, ни у Льва Разгона, ни, например, у Михаила Розанова, автора двухтомного исследования о Соловках, ни даже у Ивана Солоневича – одного из пионеров этой темы и воинственного антисемита.» Такой перечень, видимо должен подтвердить несостоятельность позиции автора «Двухсот лет вместе». Вот ведь даже воинственный антисемит Солоневич не додумался!  
Однако за тридцать лет до Солженицына указанное им явление описывал в своей книге  А.Воронель, бывший зэк, ныне – крупнейший представитель израильской русскоязычной интеллигенции. Рассказывая о банщике-еврее в лагере он описывает его отношение к другим зэкам-евреям: «Усатый самоохранник, который до этого казался мне грузином, сказал: «Вот, Хаим, тут двое еврейских ребят – не давай их в обиду» … Он действительно начал о нас заботиться. Он дал нам кровать возле своей… и не давал издеваться над нами в своем присутствии. Другие воры, особенно старики одобряли его: «Правильно делаешь, Хаим, своих поддерживаешь! А мы, русские, словно волки друг другу.  Я с удивлением обнаружил, что Хаим не только не скрывает своей доброжелательности к нам, но и гордится этим, причем особая его гордость состояла в том, что мы такие интеллигентные и образованные.» 
Возвращаясь к Солженицыну отметим, что он выделяет жестокость и самодурство лагерной администрации, где было много евреев. Подчеркивает при этом, что и среди русских было много подонков. Но «когда командиром над жизнью и смертью выныривает еще и не свой – это ложится довеском тяжелой обиды.» 
Но и с теплотой вспоминает евреев-заключенных, умных и мужественных людей. Рассказывает о поведении бывшего узника ГУЛАГа А.Гинзбурга на суде в 1978 году: «На своем третьем суде, уже отсидев два срока, Александр Гинзбург гордо ответил: «Зэк!». Вот это был достойный ответ.» 
Особо подчеркивает исследователь роль евреев-диссидентов в 60е годы прошлого века. Именно они вели себя мужественно в момент вторжения советских войск в Чехословакию: «Кто те семеро отважных, кто потянул свои чугунные ноги на лобное место 25 августа 1968? Не для успеха протеста, а жертвой своей чтобы отмыть русское имя от позора? Не забудем, что четверо из них были евреи. (а в населении их к 1970 – даже и меньше процента. Это ж надо и тут напомнить)».
На всем протяжении своего повествования автор стремится к объективности, не сглаживая острых углов. Логично при этом, что он был вправе ожидать объективности и при критике своей книги.

                          ПИСАТЕЛЬ И ПОЛЕМИСТЫ –КТО ИСКАЖАЕТ?
 На первых порах (после выхода первого тома) преобладал объективный анализ, но постепенно превалирующим стал разносный стиль, вплоть до лжи, прямых оскорблений и ярлыков в стиле 60-70х годов.
Надо отметить что история клеветы на А.И.Солженицына началась давно. Она им описана в недавней статье «Потемщики света не ищут» в «Комсомольской правде» от 9 октября 2003 года. Отметим здесь что уже в самом начале этой кампании в 60е годы не обошлось без антисемитских мотивов. Об этом свидетельствует, в частности А.И.Кондратович, в то время зам. главного редактора журнала «Новый мир»: «Упорно распространяется слух, что Солженицын – Солженицер. Хотят по этой линии вести черносотенную атаку. Звонил сегодня мне Монахов и спрашивал: «Вот у нас тут идет спор – Солженицын или Солженицер? Я ему все рассказал как есть и посоветовал заглянуть в исторической библиотеке в Шестую бархатную книгу, где фамилия Солженицыных занесена как дворянская».Подоплека понятна – только «сионист» может быть таким антисоветчиком. 
Отмечает и израильская публицистка Д.Штурман:«Несколько раз походя бросали намеки, что он (Солженицын) — еврей, стремясь сыграть на антисемитских настроениях части слушателей и объяснить "инородчеством" его "антипатриотизм".   
Однако прошло всего несколько лет и обвинения в адрес писателя стали диаметрально противоположными. Некоторые представители «третьей эмиграции» стремились превратить его чуть ли не в знаменосца русского фашизма. И тем более поводом для таких обвинений может явиться книга, специально посвященная русско-еврейским отношениям, безотносительно к ее подлинному содержанию. И именно такой тон стал преобладающим после выхода второго тома «Двухсот лет вместе».
Характерными являются обвинения в тенденциозном цитировании одних и игнорировании других источников. Приведем здесь несколько характерных примеров.
В своей статье А.Черняк заявляет позицию объективного анализа книги Солженицына, выделяет даже ряд позиций с которыми он согласен, но при этом с помощью цитат, стремится создать у читателя впечатление тенденциозности и антисемитской направленности книги в целом. При этом характерна позиция: Солженицын провозглашает объективность, но фактически, путем передергивания цитат и цифр создает впечатление однозначной виновности евреев. 
На деле, как увидим ситуация прямо противоположна. Это видно по тому, как критикует А.Черняк солженицынский анализ погрома в Кишиневе.  
«Обратимся к еще живым жертвам. В 1903 году в Берлине на немецком языке вышла в свет книга С.К.Бергеля «Кишинев и положение евреев в России». Здесь приведен рассказ земского врача из Кишинева Дорошевского (нееврея), который выхаживал 50 тяжело раненных. Еврейке Юдин Суре Фонарви загнали в ноздри две иголки так глубоко, что они попали в голову, и женщина в мучениях умерла. Еврею Чарльтону вырезали губы и затем вырвали язык и глотку под языком. Другому еврею отрезали уши и нанесли 12 ран в голову. Беременную женщину посадили на стул и кнутом хлестали по телу. Маленьких детей выбрасывали с верхних этажей (Bergel S.K., S. 76-77). И этими милыми играми тоже «воспользовались»? А.Солженицын прошел мимо и этого важного источника»
.     На самом деле Солженицын специально анализирует достоверность приведенных фактов. Правда при этом ссылается он на другую газетную статью, в которой они приведены : «Одному еврею распороли живот, вынули внутренности, одной еврейке забили в голову гвозди насквозь через ноздри…»Далее Солженицын приводит материалы следствия по которым видно, что «Судебный врач Дорошевский (передавший, как считалось, эти шокирующие сведения) никаких зверств сам не видел и к тому же отрицал какое-либо причастие к появлению скандальных статей».
Такой «недосмотр» нельзя считать случайной ошибкой журналиста. Ведь если бы Солженицын действительно прошел мимо фактов погрома, обвинение его в антисемитизме было бы правомерным. На деле же именно его критик при внешней сдержанности общих оценок, путем передержек провоцирует несправедливые обвинения в адрес писателя.  Неверно замечание А.Черняка, что Солженицын ссылается в основном на вторичные источники. Весь его анализ причин кишиневского погрома и положения евреев в России в целом в значительной степени построен именно на документах. 
Г.Костырченко так же как и А.Черняк  демонстрирует объективность в общих оценках но так же путем манипуляций с цитатами наталкивает читателя на «нужные» выводы.  Один из выводов, которые делает Костырченко по книге Солженицына состоит в том что «      хотя «Февральская революция была совершена  русскими руками, русским неразумием», она идейно готовилась и направлялась евреями («катализаторами»* революционного брожения) и находившейся под их влиянием русской интеллигенцией; доминируя в исполкоме ВЦИКа («жесткое теневое правительство», помыкавшее «безвластным» Временным правительством), евреи содействовали развалу армии, воцарению хаоса в стране (от которого потом сами и пострадали), а, значит, и созданию условий для захвата власти большевиками14 (Двести лет вместе с. 23, 42-43»)
Однако так ли в самом деле у Солженицына? В оригинале смысл совершенно иной. Откроем указанные страницы. На стр 23 Солженицын говорит о евреях как «катализаторах» но не российского революционного процесса а исторического, общемирового.  И делает он это, комментируя цитату Э.Ренана. «Удел евреев стать бродилом для всего мира» Солженицын в этой связи добавляет : «еще современней скажем – катализатором» Ни в каком контексте здесь не упоминается русская революция.
На указанных Г.Костырченко стр 42-43 речь идет о доле евреев во вновь образованных после февральской революции структурах управления, при этом Солженицын однозначно подчеркивает (при характеристике целей и задач «Красного колеса») : «Одолел бы и книгу и читателей легкий пикантный соблазн – все свалить на евреев, на их действия и идеи, разрешить увидеть в них главную причину событий – и тем самым отвести исследование от действительно главных причин».Вместе с тем, значительное количество евреев во власти (факт подтвержденный многократно) Солженицын объясняет тем, что « в ее идеологии сыграла значительную, доминирующую роль та абсолютная непримиримость к русской исторической власти на которую у русских достаточного повода не было, а у евреев был».
Здесь писатель говорит об очевидных вещах. Ведь всякая революция порождена идеологией непримиримости, а в России евреи в значительной степени были ее носителями, как притесненная нация.. Но Солженицын  на указанных страницах (и нигде в другом месте) не утверждал что евреи были основными представителями такой идеологии, а тем более «идейно готовили и направляли революцию». Другое дело, что эти «непримиримые» настроения, послужили одной из важнейших предпосылок для распространения в обществе революционной идеологии. Но ведь это была только питательная среда, «негативизм», а отнюдь не сознательная выработка стратегии и тактики революции. Нельзя подменять одно понятие другим. Это все равно что считать всех жителей СССР, недовольных советской властью в конце 80х годов идейными вдохновителями гайдаровских реформ начала 90х. Это полный абсурд, но именно так перетолковывают взгляды Солженицына некоторые его критики. 
      Исследователи отмечают значительную роль евреев в среде идейных последователей русских революционеров – европейских левых в период, предшествующий второй мировой войне. Если в первом случае причиной были притеснения евреев при царизме, то во втором – нарастание фашистской угрозы. В своеем материале «Враг у ворот» Д.Конторер показывает что евреи составляли весьма весомую долю в среде европейских левых – идейных наследников большевиков. Их сплочению способствовало нарастание нацистской угрозы.
 Возвращаясь к Солженицыну отметим, что если А.Черняк и Г.Костырченко сдержанны в общих оценках, то М.Дейч дает волю своему негодованию, опубликовав в сентябре 2003 года в «Московском комсомольце» статью под красноречивым названием «Бесстыжий классик». Среди прочих обвинений он, как и Костырченко приписывает Солженицыну тезис о «еврейском» характере революции, но делает это еще более безапелляционно:

«Как-то Александр Исаевич назвал Октябрьскую революцию «ленинско-еврейской».»
Это уже серъезное обвинение в адрес писателя. Но где он мог сказать такое? В книге, естественно ничего подобного нет. Никаких иных ссылок  на легитимные источники Дейч не дает (о нелигитимном речь впереди). И это не удивительно. Ничего подобного Солженицын сказать не мог. Это было бы вопреки всей направленности его творчества и нравственным ценностям. Но как провокация подобный ярлык сгодится. Ведь не все читатели «Московского комсомольца» досконально знают Солженицына. 
Статья Дейча, переполненная ложью и оскорблениями вызвала наконец ответную реакцию писателя- статью «Потемщики света не ищут»,где Солженицын показал, насколько общими являются приемы советских пропагандистов и современных лгунов. В этой связи  поддерживающий Дейча С.Резник утверждает что Солженицын якобы «ни к селу ни к городу» излагает историю травли многолетней давности. Однако он делает это совершенно сознательно, показывая,в частности, провокаторскую роль Н.Решетовской.(Об этом далее) Среди прочего в своем ответе писатель рассматривает методы полемики самого М.Дейча. «Дейч грубо искажает главу из книги, посвященную участию евреев в войне» отмечается в статье. В самом деле критик почти начисто игнорирует весь массив статистики и положительных примеров приведенных в главе «В войну с Германией».
    Однако Дейч не унимается и публикует «Поклон от потемщика» обрушивая на писателя новый поток лжи. Новый донос: Солженицын стремится представить всех евреев времен Великой Отечественной войны трусами и дезертирами. Для этого Дейч приводит ряд статистических показателей положительно характеризующих участие евреев в войне, в частности отмечает, сколько евреев воевало на командных должностях. «Всего в годы войны в Вооруженных Силах страны служили 305 евреев в звании генералов и адмиралов, 219 из них принимали непосредственное участие в боях, 38 — погибли. (7)

	

После этого Дейч безапелляционно заявляет: «ничего подобного в книге Солженицына нет». А есть лишь данные о евреях на «тыловых» и «второстепенных» должностях. 
     Это – ложь. Конечно конкретно тех цифр(действительно впечатляющих) которые приводит Дейч, в книге нет. Но он хочет убедить читателя в том что ничего подобного нет у писателя. Между тем ссылаясь на другие источники на стр 356-360 Солженицын  приводит подробную статистику воевавших евреев, в том числе награжденных боевыми орденами и медалями, отмечает выдающийся вклад евреев в оборонную промышленность, приводит  кроме того данные о евреях в высшем командном составе, в том числе отмечает следующее: «Ныне же израильский исследователь опубликовал поименный список евреев-генералов и адмиралов. И таковых мы видим 270 человек! Это не только не мало – это колоссально!» Приводятся данные о евреях орденоносцах и Героях Советского Союза – 166 772 награждены орденами и медалями, 12 полных кавалеров Ордена Славы, 108 Героев Советского Союза. И это пишет антисемит?!
 Однако Дейч в   обоих статьях в упор не видит этих мест в книге. Для него важны лишь вырванные из контекста цитаты, которые можно «пришить» в качестве обвинения.  Так, что действительно «грубо искажает», да еще и настаивает на этом! 
      Дейчу вторит В. Каджая, опубликовавший статью под характерным заголовком «Как воевали евреи по Солженицыну и в действительности». Здесь так же тенденциозный подбор обрывков цитат и игнорирование «неудобных» для разоблачителя мест. И он в упор не видит солженицынской статистики евреев-фронтовиков, выдергивая все те же цифры о военврачах и инженерах. Характерен прием Каджая, когда он разбирает эпизод с Шулимом Даиным. «Иона Деген захотел идти добровольцем в комсомольский взвод, то другой еврейский юноша, Шулим Даин, которого Иона звал с собой, ответил, -- "что было бы счастьем, если бы евреи могли следить за схваткой со стороны, что это не их война (выделено мной. - В.К.), хотя, быть может, именно она принесет им прозрение и поможет восстановить Израиль . (Кавычки здесь не закрываются, хотя следующая фраза начинается с кавычек. Что это - ошибка корректора или очередной прием Солженицына, ибо это скорее его мысли, чем Шулима Даина, то есть интерполяция чистой воды. - В.К.) "Когда меня призовут на войну, я пойду на войну. Но добровольно? - ни в коем случае" . И можно охватить, большим жизненным опытом. И такое настроение у евреев, особенно тех, что были преданы всевечной идее Израиля, можно вполне понять. Но все же с недоуменной оговоркой: враг шел - главный враг евреев, на уничтожение прежде всего евреев, -- и как же мог Даин и сходно мыслящие остаться нейтральными? (выделено мной. Уже не один Даин, но и некие "сходно мыслящие", хотя, на самом деле, так мыслит за евреев сам Солженицын. - В.К.) а русским, мол, так и так защищать свою землю. 
      И здесь обвинение готово. И опять цитата обрывается на нужном  рецензенту месте. Ибо далее Солженицын пишет, то что не укладывается в схему Каджая: «И те евреи, кто так (как Отечественную) воспринял войну, и те еще, кто уже не отделял свою судьбу от русской, как Фрейлих, как Лазарев и Файнерман, кто в 1941 мыслил прямо напротив Шулиму Даину, - те и сражались беззаветно».

      ОКАЗЫВАЕТСЯ, ВООБЩЕ АНТИСЕМИТ

       Выше мы говорили о технике искажения смысла, применяемой ниспровергателями Солженицына. Но наиболее основательные идут дальше. Оказывается все творчество писателя пропитано антисемитизмом. В этом смысле, например, В.Войнович в своем «Портрете на фоне мифа» присваивает самому себе лавры провидца. Оказывается, он давно разглядел антисемитскую сущность автора «Архипелага ГУЛАГ» тогда как остальная читающая публика догадалась об этом только теперь, после выхода «Двести лет вместе». Где же отыскал он такое?  Оказывается в главе, посвященной строительству Беломорканала. Войнович пишет о своих ощущениях: “Дошел  я  до   описания  строительства  заключенными   Беломорканала  и
споткнулся на том месте, где автор предлагает выложить вдоль берегов канала,
чтоб  всегда люди помнили,  фамилии  лагерных  начальников:  Фирин,  Берман,
Френкель, Коган,  Раппопорт  и  Жук. Во времена  борьбы  с "космополитизмом"
советские  газеты так выстраивали  в ряд  еврейские фамилии врачей-убийц или
еще  каких-нибудь  злодеев  этого  племени.” 
    Негодование в самом деле справедливое, если не знать, что же на самом деле пишет Солженицын. На деле же в соответствующем месте «Архипелага» сказано следующее:
«Так впору было бы им выложить на откосах канала шесть фамилий -- главных подручных у Сталина и Ягоды, главных надсмотрщиков Беломора, шестерых наЈмных убийц, записав за каждым тысяч по тридцать жизней: Фирин -- Берман -- Френкель -- Коган -- Раппопорт -- Жук. Да приписать сюда, пожалуй, начальника ВОХРы БелБалтЛага -- Бродского. Да куратора канала от ВЦИК -- Сольца. Да всех 37 чекистов, которые были на канале. Да 36 писателей, восславивших Беломор.29 Еще Погодина не забыть (выделено нами. авт).»
« Справедливо будет сохранить для истории литературы и имена авторов. Ну, хотя бы вот эти: М. Горький. -- Виктор Шкловский. -- Всеволод Иванов. -- Вера Инбер. -- Валентин Катаев. -- Михаил Зощенко. -- Лапин и Хацревин. -- Л. Никулин. -- Корнелий Зелинский. -- Бруно Ясенский (глава: "Добить классового врага"). -- Е. Габрилович. -- А. Тихонов. -- Алексей Толстой, К.Финн.»
Как видим, Солженицын хочет увековечить в памятнике не только имена верховных сталинских палачей, но и воспевших их писателей. Неужели и они все евреи – Горький, А.Толстой, Погодин?!  Или участвовавший в путешествии по Беломорканалу донецкий писатель А.Авдеенко? Абсурд. Но такова логика Войновича.
     Дальше прослеживая антисемитские грехи автора «Двухсот лет вместе» Войнович добирается до знаменитой работы «Как нам обустроить Россию». Оказывается евреи как и люди других национальностей должны быть возмущены этим националистическим пасквилем. «Чеченцев обидел, казахов – тем более, о евреях – нечего говорить». Отсюда прямая дорога к «Двести лет вместе». Как будто ничего более Солженицын не писал. Между тем в этой брошюре автор НИКАК не касается еврейского вопроса, тогда как через восемь лет в  проигнорированной Войновичем работе «Россия в обвале» высказывается весьма недвусмысленно.. С его точки зрения большим соблазном для России в XX веке явилось  « искать виноватых не в нас самих, так дёшево клюнувших на ленинский призыв к грабежу и «штык в землю» вместо защиты Родины; и не в нашей же отнюдь не масонской династии и правящем слое, — но во всём происшедшем обвинить «сионизм», а кто и прямо «евреев», и даже с карикатурной подачей. И всплески с патриотической стороны почти только к этому и сводились. А тут вдобавок и возникшая «Память» (неведомого и как бы не провокационного происхождения), крохотная по силам, но накалённая по страсти, нажигала, вызвав грандиозный переполох — без преувеличения в целом мире года на два, и даже до грозной резолюции европейского парламента.» 
    Эта четкая позиция естественно Войновича не интересует. Зато как соблазнительно покрасоваться на фоне других “критиков” своей “глубиной” знания предмета.
Войнович безусловно, выдающийся писатель, автор бессмертного “Чонкина”. Но это в любом случае не искупает грехов зависти, позерства.
     Более других в выявлении антисемитской сущности творчества Солженицына в целом преуспел упоминавшийся  уже С.Резник. Вообще его анализ «Двухсот лет вместе» – предмет отдельного разговора. Здесь остановимся только на вводной главе где Резник вновь выкапывает антисемитские корешки в «Красном колесе». Оставим в стороне суждения Резника о художественной и композиционной беспомощности эпопеи. Это, конечно же дело вкуса. Но в чем видит он идейную подоплеку «Колеса»? «С одной стороны в его эпопее явственно виден «патриотический» соблазн отвести историческую вину от России, возложив ее на евреев… Корни октября надо искать не в военных поражениях Первой мировой войны, не в Феврале и даже не в альянсе Ленина с большевиками, а в двух роковых пулях «Мордко» Богрова, разрядившего револьвер в Столыпина». Нет это не мнение Солженицына. Это то, что приписывает ему Резник.
      Идя дальше, он пытается препарировать текст «Августа Четырнадцатого». 
     Для чего же понадобилось Солженицыну на протяжении 10 томов прослеживать предысторию и историю февральской революции, если все оказывается сводится к убийству русского Столыпина евреем Богровым? Для чего  понадобилось в «Марте Семнадцатого» буквально час за часом отслеживать трагедию стремительного самораспада общества? Если исходить из сверхзадачи Резника (изобличить антисемитизм Солженицына) ответить на эти вопросы невозможно. Ибо Солженицын следует логике вдумчивого исследования. Для него именно февральская революция – ключ к пониманию дальнейшей истории России.
    Создавая психологический портрет Богрова, Солженицын рисует образ человека, обиженного на общество в котором живет, и оттого двинувшего в революцию, но внутренне слабого, не желавшего себе и другим в этом признаться, прикрывавшего свое сотрудничество с охранкой мотивами целесообразности. Убийство же Столыпина – результат своеобразного самооправдания, стремления доказать чистоту своих революционных идеалов. С такой трактовкой можно спорить, но при чем здесь антисемитизм автора? 
Вот как в «Красном колесе» характеризуется начало жизненного пути Богрова:
    «Без труда он был принят в 1-ю киевскую гимназию, тут же, через несколько домов. Как и все гимназисты того времени, он жадно вживался в либеральные и революционные учения. Постоянное сочувствие к революции и ненависть к реакции густились в нём, как и во всей русской учащейся молодёжи. Гимназистом 5-го класса Богров уже посещает кружки самообразования, читает литературу и агитирует сам — булочников, каретников. Он очень рано определяет своё презрение к нерешительным социал-демократам, сочувствует эксам и террористическим актам. Переменяясь, он отдаёт свои симпатии то эсерам, то максималистам, то анархистам. В споре с отцом, предпочитающим эволюционное развитие, мальчик до слез отчаяния отстаивает путь не только революционного изменения строя, но полного уничтожения основ государственного порядка»
И далее: в каком контексте обосновывает Богров необходимость убийства Столыпина:
«И как ища опоры оправдания, он в ту зиму в Париже без надобности нарушил свою глубочайшую конспирацию, высказал редактору “Анархиста” свою непокинутую, вынашиваемую и даже всё более определённую идею центрального террора. Наша задача — устранять врагов свободы, внести смуту и страх в правящие сферы, довести их до сознания невозможности сохранять самодержавный строй, да. Но для этого надо убивать не губернаторов, не адмиралов, не командующих войсками: убить надо или самого Николая II или Столыпина.» 
    В ряду мотивов убийства существенную роль играет и мотив национальный – Богров ощущает себя представителем угнетенной нации. Но разве такое понимание его мотивов автором «Августа четырнадцатого» несправедливо? Еврейские революционеры всецело разделяли убеждения своих товарищей, но к этому добавлялся еще и национальный мотив. Именно притеснения толкнули многих из них в революцию, усилили радикализм.. Неужели писатель должен был пойти против исторической правды для того только чтобы избежать вздорных обвинений в будущем?!

      И ВНОВЬ «ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЛАСОВЕЦ»7

      В потоке оскорблений обрушившихся на Солженицына, особое место занимает дискредитация его фронтового прошлого. Естественно писателю-фронтовику и орденоносцу не к лицу оправдываться перед не нюхавшими пороху той войны  наследниками советских пропагандистов. Здесь Каджая и Дейч мыслят в одном русле с одиозно коммунистическим и черносотенным публицистом В.Бушиным, который чего только не понаписал в своем роскошно изданном в 2003 году труде «Александр Солженицын».
    Однако интересна сама технология изобличения нобелевского лауреата. Здесь одним из главных свидетелей выступает первая жена писателя Н.Решетовская. Каджая и Дейч с упоением цитируют один и тот же эпизод ее воспоминаний касающихся\ ее приезда на фронт, где она застала его чуть ли не в роскоши и барстве. 
     Что ж, Решетовская – источник весьма авторитетный. Вероятно поэтому книга ее воспоминаний «В споре со временем» была издана официальным советским издательством АПН в 1975 году. Оттуда и взят упомянутый эпизод. Вероятно М.Дейчу (бывшему журналисту радио Свобода) памятно это время. Это было время, когда нобелевского лауреата иначе чем «Литературный власовец» не называли, когда по всей стране КГБ отыскивало друзей и родственников писателя, собирало и фальсифицировало их воспоминания. При том, что невозможно было узнать о чем собственно книга «Архипелаг ГУЛАГ». Поэтому жена писателя со своими откровениями( выполненными по прямому указанию все того же КГБ) пришлась весьма кстати. Теперь это донос вновь оказался востребованным..
    Сам Солженицын так описывает последнюю перед изгнанием свою встречу  с Решетовской.(оговоримся здесь что в тех условиях ему совершенно незачем было лгать. Ведь сам факт публикации ее воспоминаний в СССР подтверждает достоверность версии Солженицына).
«И  вот  через  17  лет эта  женщина  пришла  ко  мне, не
скрываясь  -  вестницей  от  ГБ,  твёрдым  шагом  по перрону
законно вступая из области личной в область общественную,  в
эту книгу. (Моя  запись - в  первый же час  после разговора,
ещё вся кожа обожжена.)
- Тебя   преследовало  как  раз не  ГБ,  а  ЦК.  Это они
издавали  "Пир  победителей",  и  <i>это  была  ошибка</i>.  (Какая
уверенная политическая оценка ЦК в устах частной женщины.) А
эти, пойми, <i>совсем другие  люди</i>, они не отвечают  за прежние
ужасы.
    - Так надо публично  отречься от прошлого, осудить  его,
рассказать о  нём - тогда и не будут отвечать. К_т_о убил 60
миллионов человек?
    Какие  "60" -  не переспрашивает,  хоть и  не знает,  но
быстро, но уверенно:
    - Это <i>не они</i>! Теперь мой круг очень расширился. И  каких
же умных  людей я  узнала! Ты  таких не  знаешь, вокруг тебя
столько дураков: Что ты  все валишь на Андропова?  Он вообще
не при чём (!). Это -  другие. – 
      -Хватают архив во второй раз
      -Это их функция –искать
       -Художественные произведения?»
   Именно Решетовскую использовало КГБ, пытаясь купить лояльность писателя. Именно она по хозяйски распоряжалась его архивом. И эту женщину, многократно совершавшую подлости по отношению к своему мужу, активно участвовавшую в его травле используют ныне в качестве свидетеля бесстрашные разоблачители.

    «Опус –68» или первоисточник.
   Как выяснилось недавно, она оказалась активно причастной к еще одной провокации – появлению пресловутого «Опуса 68» по терминологии М.Дейча – приписываемого писателю сочинения «Евреи в СССР и в будущей России».
  Это сочинение оказалось настоящей золотой жилой для «правдоискателей».Вот он – вожделенный ими антисемитизм Солженицына. Тут вам и «ленинско –еврейская революция» и «видал среди евреев смельчаков, но не хоронил ни одного» и т.д. Между тем проследим историю появления этого опуса на свет в изложении  Оказывается, «первая жена писателя Н.Решетовская сохранила и передала в отдел рукописей Пушкинского дома авторский  оригинал». Однако видимо материал пролежал много лет без движения а издан был только в 2000 году. Как же выглядит вся эта история если взглянуть на нее беспристрастно?
  Получается, что за спиной писателя его «любящая» супруга передает какие-то его рукописи. Надо полагать, не только из за бескорыстного служения литературоведению. Через много лет выходит упомянутый выше «опус».Копание в чужих рукописях (конфискованных) и издание их за спиной автора это бесстыдство или паскудство(по определению В.Каджая)?         
    В конце 60х годов, после очередной конфискации архива писателя специально для сведения членов секретариата Союза писателей СССР была закрытым тиражом издана пьеса Солженицына «Пир победителей».Цели у издателей были те же- скомпрометировать писателя, показать что автор «Одного дня Ивана Денисовича» и «Ракового корпуса» на самом деле злобный антисоветчик (ныне- антисемит). Тогда же члены Секретариата А.Твардовский и К.Симонов отказались читать изъятую у автора рукопись без его согласия. Сочли это бесчестным. Нынешних разоблачителей химеры порядочности и чести не сдерживают.Как нечто само собой разумеющееся фиксируют они факт перепродажи краденой рукописи и ее издания за спиной автора.
  Ну да ладно. Может быть стоит все же один раз перешагнуть  через нормы порядочности, чтобы пригвоздить раз и навсегда подлого антисемита? Ан нет, не получается.
Очевидно ведь, что автор не может и не должен нести ответственности за содержание «опуса» изданного без его согласия, поскольку он не в состоянии контролировать процесс ее редактирования и возможного внесения «поправок».Только в этом случае могли быть внесены в ворованный текст столь возмутившие «правдоискателей» антисемитские пассажи.
   С.Резник посвятил целую статью анализу текстуальных совпадений «апокрифического» текста и абзацев книги «Двести лет вместе». Повторим здесь: это не удивительно. Вполне очевидно что у писателя могли быть и были какие-либо заметки. И не нужно много ума, но потребно много подлости, чтобы «разукрасить» их в выгодном для фальсификаторов ключе.
Именно поэтому важно отметить в конце концов: пресловутый «опус» не может рассматриваться как факт литературного творчества Солженицына и должен быть безусловно исключен из дальнейшего обсуждения.    
             
             ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

   Необходимо, конечно же отметить, что книге «Двести лет вместе» присущи и недостатки. Многие вопросы остались без ответа. Прежде всего если книга написана с позиций признания феномена коллективной памяти народов (не только гордости, но и ответственности)то в чем же доля ответственности русских и других национальностей по отношению к евреям? Ведь чрезмерно активны были представители коренных национальностей в пред- и послереволюционных погромах. А помощь русских и украинцев в уничтожении евреев на оккупированных территориях во время войны? Об этом ярко и жестко сказано в «Бабьем Яре» А.Кузнецова. Вопросы сложные и критика, конечно же необходима. Но обсуждение этой книги как и любой другой должно обойтись без наветов, клеветы и оскорблений.
  Однако в чем же причина того, что обсуждение в значительной степени превратилось в поток клеветы и оскорблений в адрес автора? Известно, что отношения Солженицына со значительной частью либеральной интеллигенции испортились давно. В таких статьях как «Образованщина» (1968)и «Наши плюралисты» (1982)писатель весьма определенно сказал о пороках современного образованного слоя. В числе их – отсутствие гражданской смелости, поверхностное знание истории и ряд других. Но оппоненты тогда уйдя от серьезного разговора предпочли навесить ярлыки «монархиста», «черносотенца» и другие. Так легче снять ответственность и найти самооправдание.То же произошло и на сей раз. Навешивание ярлыков суть способуйти от реальных проблем. Но не надо их бояться. Это гибельный страх.